Держался берег на костях

Банальный, в сущности, случай: травма ноги привела меня в кабинет хирурга ЦРБ. Принял меня скромный молодой человек. Я спросил его фамилию — он сказал:»Доровский>. И в моей памяти возникли события 53-летней давности. В 1951 г. мне было 12 лет. Мы приехали в Дубровку в 1950 г. (Папа — раньше). Мои сверстники прибыли сюда из разных […]

путеводитель по Карелии
Банальный, в сущности, случай: травма ноги привела меня в кабинет хирурга ЦРБ. Принял меня скромный молодой человек. Я спросил его фамилию — он сказал:»Доровский>. И в моей памяти возникли события 53-летней давности.
В 1951 г. мне было 12 лет. Мы приехали в Дубровку в 1950 г. (Папа — раньше). Мои сверстники прибыли сюда из разных мест, в том числе из эвакуации. Поселок только начинал восстанавливаться, были уже построены и заселены бараки в пос.»Тамбов>. Началось строительство домиков и двухэтажных домов на улицах Советская и Набережная. На руинах бумажной фабрики восстанавливался лесопильный цех. Территория западнее железной дороги представляла редколесье из мелкого сосняка и березняка. Цел был первый аэродром с покрытием из бетонных плит и два других — грунтовых. Весь массив от Невы до Манушкинского плато и от Кузьминского моста до железнодорожной станции»Теплобетонная» и за ней был перепахан войной.

Полуразвалившиеся землянки, траншеи, окопы, ходы сообщения, блиндажи, наблюдательные посты на высоких соснах… Воронки от мин, снарядов, авиабомб… Сплошь разбитое снаряжение, амуниция. Мины и снаряды разных калибров, неразорвавшиеся немецкие и нестрелянные наши, — россыпью и в таре. В перелесках было много могил с крестами и со звездочками на них. Иногда и просто бугры и каска сверху. Под касками находили солдатские медальоны. По величине бугров можно было определить: много или мало захоронено. На всей территории поселка и прилегающих зон были видны кости. Чем ближе к Неве — тем больше. Уже от железной дороги к Неве кости можно было увидеть в углублениях воронок и на брустверах.

Кирпичные постройки были разрушены настолько, что были оплавлены кирпич и стекло. На некоторых участках кости лежали почти сплошь. Земля же была, как пепел. Травы почти не было. Те же мины, снаряды, осколки, солдатские котелки (иногда именные), колючая проволока, обувь, противогазы и прочее.

Вдоль берега Невы по краю обрыва шла траншея первой линии обороны. Остатки разбитых пулеметных гнезд, доты. Вообще-то вся инфраструктура земляных оборонительных сооружений еще неплохо выглядела, т.е. можно было понять, что к чему. Речка Дубровка, по которой саперы выводили понтоны и лодки с боезапасом под посадку на берегу Невы, была забита разбитыми понтонами. Вода же в нашей речке была хоть и темного цвета, но чистая. Мы ныряли с крутого берега — было глубоко — и плавали от ж/д моста до Невы в мае.

Вдоль траншеи первой линии обороны и прилегающей территории, что была выше, кости были белого цвета. Череп иногда можно спутать с алюминиевой флягой. В углублениях кости имели желтый и коричневый оттенки. В районе сегодняшней высоковольтной мачты, в километре от поселка, лежали и наши снаряды от дальнобойной артиллерии нашего Краснознаменного, длиной — 2 м и диаметром — 300-350 мм, 3 штуки.

Особую картину имела полоса берега — от речки Дубровки и вверх, т.е. выше. Здесь было все, что фашисты кидали к нам, и все, что было у нас. Нечто вроде отлогого бугра вдоль берега высотой 0,5 м и шириной до 15 м. Боеприпасы имели довольно свежий вид, по нарезке на латунном пояске снаряда можно было определить: стреляный или нет. В этой куче можно было найти все что угодно. Однажды я нашел остатки раздвижного мусульманского молитвенничка. Долго хранил, но так и не знаю, где-то потерялся.

В этой массе периодически что-то взрывалось. Взрывалось и наверху, и в Неве. За несколько лет берег самоочистился: зимой все это вмерзало в лед Невы, а весной вместе со льдом падало на дно Невы. Работали каждое лето саперы. Много. Ежедневно рвали собранное с 17 часов. Иногда вылетали стекла. Несмотря на наставления родителей, пацаны подрывались каждое лето до 15 насмерть и до 40 калечились. Земля наша начинена смертью и до сих пор опасна. Воду из Невы до 1952 г. пить было нельзя — трупный яд!

Но разве можно удержать мальчишек от путешествий на такой заманчивый»другой берег>. Сколочены плоскодонки в 3 доски и — освоение»пятачка» началось. Береговая полоса»Невского пятачка» отличалась от нашей стороны попросту огромным количеством костей. Даже волны, подмывающие крутой берег, не сразу его обваливали. Обрыв берега был во многих местах подмыт, но земля держалась на арматуре из костей. Образовывалось нечто вроде щели 20 — 25 см между породой у урезом воды. Порода (земля)- это месиво из осколков, костей и породы — удерживалось черными костями, стоящими и вертикально, и ка
к попало.

Запомнилось, что волны, набегая, издавали звуки, похожие на всхлип заплаканного ребёнка. Будто сама река, устав от плача, всхлипывает, как мать над своим ребёнком (и я до сих пор не пойму: она плакала о том, что было, или о том, что будет? Но берег все же обваливался. Например, когда проходили сторожевые катера. От частой и высокой волны он оползал, обнажая слои спрессованных землей останков в шинелях. Тогда же и плыли по Неве вниз черепа, фляги и прочее.

Мы поджигали весной траву (почему она там росла — непонятно?), и на многих участках земли не было видно вообще, были кости, лежавшие, как хворост. На фоне тлена, уже говорилось, — все виды оружия в разбитом и пригодном состоянии. В том числе и боеприпасы. У нас глаза разбегались. Мы стреляли из всего: и нашего и не нашего. Много было и немецкого: са-погов, например, кованых и рогатых касок — немерено!

Конечно, немало находили солдатских медальонов. Но большая часть их, к сожалению, была испорчена. Но медальонов, видимо, на всех не хватало, поэтому прятали»солдатские паспорта» сами солдаты в патроны. Находили и такие.

Один из медальонов, найденных на берегу после оползня, мне удалось прочитать. Там было два адреса воина: жены и родителей. Родители жили в Подпорожье. Точного адреса я уже не помню. Но фамилию солдата запомнил: Доровский. Написал родителям. Они ответили быстро. Им сообщили, что сын пропал без вести. Как он ушел из дома по мобилизации, так и пропал. Но они ждали.

И я даже пожалел, что написал: может, лучше, когда верили, что жив? Может, зря я наклеил пожелтевший солдатский паспорт солдата Доровского на плотную бумагу и отослал родителям, как последнюю весть о сыне? До сих пор сомневаюсь: верно ли я сделал? Но старики благодарили, хорошо что не написал жене, она якобы вышла замуж. Так что вполне может быть, что на земле, политой кровью деда, живет его внук. Внуку есть чем гордиться. Хотя мы не знаем, как именно погиб рядовой Доровский, но события были таковы, что солдат либо успевал совершить героический поступок, либо не успевал и погибал. В первом случае он мог быть ранен (как, например, Владимир Путин, отец нашего Президента) и чудом вывезен с»пятака>, во втором случае погибал еще на переправе. Но в обоих случаях отдавал свою жизнь за свою землю и нас.

Анализировали ли мы тогда все увиденное? — Несомненно. Но — как дети. Взрослые же говорили об этом мало. Разговоры простых людей сводились к тому, что очень много погибло здесь народу. Но эта тема не муссировалась. Одни говорили, что здесь была бойня, другие — что мясорубка. К сожалению, то, что мы видели, все то, что осталось после битвы, не позволяют думать иначе. Это подтверждают и рассказы очевидцев, и участников. Думаю, что причины и следствия тех событий, в результате которых погибло более полмиллиона нашего воинства, тема отдельная и очень серьезная.

Сегодня же я, как и мои сверстники, для которых все описанное выше, та обстановка послевоенных лет, могла стать обыденностью, но не стала, воспоминанием. Могли ли мы тогда представить, что, спустя 60 лет, на территории возле Невы, где сражались и сложили головы в лютой схватке с фашизмом сотни тысяч солдат всех национальностей и вероисповеданий,»благодарные» потомки посадят картофель и будут ухаживать за ним, выкапывать, отводя глаза от неистлевших зубов, что будут взрывать танк, установленный на пьедестале»пятачка>. Конечно же не могли. А могли ли подумать мальчишки из школы юнг, которых послали по льду Невы на берег Кировска, на неминуемую смерть, на пулеметы, что их сверстники будут рисовать свастику через 50 лет, стрелять в памятники? Неужели история ничему не учит?

А ведь именно здесь, под Дубровкой, на стыке блокадного кольца решалась судьба России, СССР. Если бы кольцо блокады сомкнулось окончательно, не нужно быть великим стратегом, чтобы не понять, как бы пошла история дальше: возможно, пал бы Ленинград, а 40 дивизий немцев отправились бы на Москву. А потом — Германия до Урала? Надо бы иногда знакомить молодежь с планом»Барбаросса>. Показать карту, где на территории»Барбаросса» у каждого города наглядно нарисован гробик и 5-значные цифры.

Вообще же непонимание роли сражения и жертв под Дубровкой на самом высоком уровне приводит к таким вот результатам. Сравнение и контраст: при Петре I в честь Полтавской битвы был воздвигнут Сампсониевский Храм. У входа — доска с посвящением. Когда читаешь-наполняешься самыми высокими чувствами, чувствуешь, что за текстом такая сила, как заклинание. Предки уважали себя, свой народ, его подвиги. В Дубровке же, ку