Николя Егоров разговаривает по полевому телефону и собирает старые фотоаппараты

Французский покручесолдатских сапог«Мой дом — моя крепость», — говорят англичане. А вот квартира заведующего кафедрой французского языка факультета иностранных языков Карельского педагогического университета Николая Егорова немножко напоминает музей. Потому что кроме главного в его жизни — французского языка — хозяин квартиры коллекционирует фотоаппараты, бумажные деньги времен Гражданской войны, старые открытки, различные воинские знаки, а еще […]

27268 Николя Егоров

Французский покруче
солдатских сапог

«Мой дом — моя крепость», — говорят англичане. А вот квартира заведующего кафедрой французского языка факультета иностранных языков Карельского педагогического университета Николая Егорова немножко напоминает музей. Потому что кроме главного в его жизни — французского языка — хозяин квартиры коллекционирует фотоаппараты, бумажные деньги времен Гражданской войны, старые открытки, различные воинские знаки, а еще сам пишет картины и занимается художественной фотографией.

Столь разнообразные увлечения вызваны его творческой натурой и неистребимой природной любознательностью. На Сахалине, в армии, бывший до этого учеником токаря Николай Егоров служил старшим механиком телеграфного зала отдельного корпуса противовоздушной обороны, а заодно и библиотекарем (запоем читал все книжки подряд — Ахматову, Бунина, Молотова, Карла Маркса).

Однажды он наткнулся на переписку Карла Маркса с Фридрихом Энгельсом. «Дорогой Фридрих, — примерно так обращался к своему другу Маркс, — вчера на барахолке купил грамматику персидского языка, прочитал от нечего делать. Теперь могу объясняться на фарси». Солдатик был потрясен. За 6 лет в школе он так и не изучил немецкого по причине того, что юношеская душа не могла принять его (семья была в оккупации), а тут — фарси за один вечер!.. «Я, конечно, не Карл Маркс, но почему бы не попробовать?» — подумал тогда Николай. По его просьбе мама выслала ему школьные учебники французского языка. В перерывах между строевой подготовкой и службой в наряде Егоров в казарме осваивал французский, да так преуспел, что после армии без проблем поступил на французское отделение филологического факультета Ленинградского университета.

В армии Егоров продолжил и другое свое увлечение — фотографией. Он даже стал полковым фотографом. Потом к этому увлечению присоединились все остальные.

Начало экспозиции

Квартира Егорова в Петрозаводске сегодня скорее напоминает музей, экспонаты для которого он приносит от своих друзей, знакомых, покупает «у таких же, как я, психов» или находит на свалке. Первое, что видишь в просторной прихожей — старинный увеличитель черного цвета, на которых еще лет тридцать назад, запершись в ванной, фотографы-любители печатали свои снимки. С учетом появившейся в последнее время разветвленной сети «Кодаков» вещь эта поистине является раритетом.

Другой предмет гордости хозяина квартиры — переносная фотолаборатория для печати на дневном свету. Николай Сергеевич рассказывает, что такую сейчас найти просто удача. Просунув голову и руки по локоть в «черный ящик», на свету можно печатать фотографии. А вот фотопринадлежности — старые глянцеватели, вспышка, валики, резаки, бачки для проявки пленки, штанги. По ним можно изучать историю развития фотографии в Советском Союзе.

Музей всякой всячины

При входе в спальню я упираюсь в полиэтиленовый мешок, заполненный чем-то и в виде груши свисающий с потолка.

— Это и есть груша, — объясняет Николай Сергеевич. — Я ведь бывший спортсмен, хоккеем увлекался, штангой, карате, самбо. Так что грушу специально повесил, чтобы начать тренировки, но руки в буквальном смысле слова так до этого и не дошли.

Спальня в двухкомнатной квартире Николая Егорова совсем не похожа на ту, которую мы обычно ожидаем видеть — с кроватью, прикроватной тумбочкой, комодом или шкафом. Это скорее спальня-кабинет, в котором мы прежде всего находим продолжение коллекции Егорова.

На полках стенки 80-х годов победоносно сверкают объективами фотоаппараты различных мастей. Самое первое приобретение — «Фотокор №1», купленный Егоровым еще до армии. За ним следуют различные марки «Зенитов», «Смен», «Фэдов», «Зорких» и «Киевов». Занимают они чуть ли не половину стенки.

— Все это я стал собирать лет 5 назад, когда народ почти поголовно перешел на западные мыльницы, — рассказывает Николай Сергеевич. — Удалось собрать около 80 различных фотоаппаратов. Совместно с моим другом Олегом Здобниковым мы подготовили книгу «История советского фотоаппаратостроения», но на ее издание нужны деньги…

Об истории нашего города рассказывает и небольшая книжка «Петрозаводск на старинной открытке». 120 таких открыток хранится в доме у Егорова.

По стенам комнаты развешаны вымпелы. Читать написанное на этих атласных треугольниках цвета пионерског
о галстука — одно умиление, они тоже несут в себе печать времени, в котором мы жили когда-то: «Мы придем к победе коммунистического труда» — о заре светлой жизни; «За высокие показатели в социалистическом соревновании!» — вспоминаем трудовые нормы; «За спортивные и трудовые успехи» — ведь и комплекс ГТО когда-то сдавали! Есть вымпел участника Всероссийского смотра Центрального Совета ДСО «Труд».

Николай Сергеевич достает внушительных размеров альбом. Под прозрачной пленкой на его страницах документы, сопровождающие жизнь человека от его появления на свет и до ухода в мир иной в разное время. Расположены они так, что рядом с современными справками соседствуют те, что пришли к нам из глубины лет. Есть среди них раритеты — благословение помещика на брак крепостной крестьянки с крепостным, билет безработного 1918 года, старинное регистрационное удостоверение на велосипед, четвертная ведомость школьницы образца 60-х годов и, наконец, корочка члена областного комитета КПСС, комсомольский билет, депутатский мандат и талоны на продукты времен горбачевской перестройки.

«Сокол! Сокол! Я Орел!»

Холодильник на кухне у Егорова венчает переносной приемник 60-х годов. А рядом с ним — коричневого цвета динамик 50-х годов.

Идем в гостиную. Высокие потолки в ней венчает гипсовая лепка, а стены украшены картинами хозяина, написанными маслом, в основном пейзажи (его любимые русские художники — Васильев, Куинджи, Левитан). На письменном столе рядом с неизменной чашечкой черного кофе и пепельницей — аккуратный коричневый ящичек. Полевой телефонный аппарат советской армии еще 50-х годов прошлого века. Егоров привычно открывает крышку ящичка и сразу преображается в мальчишку:

— Сокол! Сокол! Я — Орел! Выхожу на связь!

Он входит в образ, и я щелкаю затвором цифровика. Эта фотография теперь тоже — экспонат музея.

Открыто для всех желающих

Скрывать все это с любовью годами нажитое добро ну просто преступление. А Николай Егоров и не скрывает. В Петрозаводске он участвовал в 20 выставках, трижды его работы экспонировались за рубежом — в Финляндии, Франции. Самая последняя, с которой не так давно знакомились петрозаводчане, — «Люблю тебя, Карелия» совместно с Юлией Ткаченко и Владимиром Силяковым. На ней Егоров представил старые фотоаппараты и фотопринадлежности 30-80-х годов.

Спит коллекционер по 4-5 часов в сутки. Самым страшным и утомительным в жизни считает безделие. Сил у него перед грядущим 65-летием хоть отбавляй, и он плохо себе представляет, как можно часами бессмысленно проводить время.

— Я один раз отдыхал на юге, чуть с ума не сошел от скуки, — говорит он.

Зато в любимой Франции бывал несколько раз. А как же французу без Парижа?!

Источник текста
Источник фото