На краю моря

Если вы устали от городской суеты, если хотите отдохнуть от утомительной гонки современной цивилизации, нет лучшего уголка на земле, чем Унежма. Эта забытая Богом и людьми крошечная деревушка на самом краю студеного северного моря, затерянная среди бескрайних лесов и болот, позволит вам на время забыть о шуме больших городов, об уличной толпе, о том, что […]

На краю моря
Если вы устали от городской суеты, если хотите отдохнуть от утомительной гонки современной цивилизации, нет лучшего уголка на земле, чем Унежма. Эта забытая Богом и людьми крошечная деревушка на самом краю студеного северного моря, затерянная среди бескрайних лесов и болот, позволит вам на время забыть о шуме больших городов, об уличной толпе, о том, что есть на свете телевизоры, машины, магазины, телефоны и даже электричество. Маленький островок прошлого, связанный с окружающим миром лишь едва заметной тропой через болото, перенесет вас в удивительный мир тишины и покоя, который невозможно забыть.

Расположена деревня в одном из красивейших мест на южном (Поморском) берегу Белого моря, на мысу, с трех сторон окруженном водой и тремя сопками, называемыми здесь вараками – Великой, Средней и Варничной. Характерные силуэты варак видны издалека, с моря и с суши, словно путеводные вехи для проплывающих мимо кораблей и уставших путников. Так же хорошо видна и деревянная церковь между ними, четвертая высотная доминанта в плоском северном ландшафте, напоминающая о близости жилья, где в теплой печи пылает огонь и горячий хлеб на столе ждет возвращения хозяев.

 м
Деревня Унежма впервые упоминается в писцовых книгах в 15-м веке. В 19-м веке она стала одним из зажиточных селений на Белом море, где процветал промысел рыбой, солью и салом морского зверя. Избы в Унежме были крепкие, богатые, на высоком подклете, где держали скот, с большими хозяйственными дворами. Многие из них можно увидеть и сейчас, правда, слегка покосившиеся, полуразрушенные. Люди покидали деревню в 1950-х годах, когда происходило укрупнение колхозов и многие поселения на севере опустели.
Кто-то перевозил свои дома на новое место жительства, кто-то просто уезжал, оставляя избы со всей хозяйственной утварью. Здесь до сих пор можно найти дореволюционную резную мебель, брошенную прежними хозяевами, медные тульские самовары, разбитый кузнецовский фарфор. Никольская церковь постройки первой четверти 19-го века, после революции бывшая сельским клубом а потом коровником, сейчас пустует и постепенно разрушается. Но некоторые жители не захотели покидать родную деревню и остались, несмотря на то, что в 1970-х годах закрылся последний магазин, в 1980-х перестал работать единственный телефон. Проложенная еще до войны телефонная линия, бережно поддерживаемая одним из жителей, пришла в упадок с его смертью. А электричество сюда так никогда и не провели.

Сейчас в Унежме постоянно живут 4-5 человек, конечно же, пенсионеров. Правда, летом деревня оживает – многие обладатели домов приезжают в родные края провести отпуск, и иногда заносит попутным ветром случайных туристов, которые, попав сюда однажды, возвращаются в полюбившееся место снова и снова.

Добраться до Унежмы нелегко, так как дороги, проложенные через леса и болота в прежние времена, заросли и уже трудно разглядеть в чаще еле заметные просеки. Пассажирского судоходства к Унежме не существует и подъехать с моря в хорошую погоду можно разве что случайным попутным катером. Единственная пешеходная тропа к деревне начинается с железнодорожной станции Унежма, где расположен поселок с таким же названием. От станции до деревни — 20 километров. Поезд Мурманск-Вологда прибывает на станцию в полдень, и у вас есть достаточно времени, чтобы до темноты добраться до места. Почему же так долго, спросите вы? А просто потому, что идти приходится не по асфальтированной трассе, а болотистой тропой через лес, таща на себе тяжелые рюкзаки с запасом продуктов. Потом нужно пересечь большое открытое болото, выйти на зимник, в дождливое лето залитый водой по колено, потом с зимника свернуть опять на болото. Дальше – снова в лес, где, перейдя вброд речку и пройдя вдоль нее еще пару километров, вы выходите наконец на берег моря и по мокрому лугу идете к деревне. Это самый трудный участок пути — вы устали, а иди по высокой траве и хлюпающей под ногами воде тяжело. Тропинка здесь совсем теряется, но это не страшно, потому что на горизонте, как маяк, уже виден купол церкви. Зато в конце этого нелегкого пути вы будете вознаграждены за все превратности дороги, так как попадете в сказку.

В первый раз мы избежали трудностей пешего путешествия и приплыли в Унежму морем на судне рыбинспекции «Палтус». Было это в 1987 году. Мы, семеро студентов архитектурного факульте
та ЛИСИ, отправившихся на обмерную практику в малоисследованные деревни Архангельской области, отплыли из Онеги поздно вечером и, проведя ночь на палубе из-за морской болезни, рано утром прибыли в Унежму. Разом проснувшись и взглянув на берег, мы, не сговариваясь, хором выдохнули «Ах!», и чувство удивления и восхищения больше нас не покидало. На фоне серого облачного неба мы увидели три сопки, возвышающиеся над морем, словно горбатые спины доисторических животных, а между ними – живописную группу покосившихся бревенчатых изб с деревянной церковью посередине. Звенящая тишина, нарушаемая только шорохом сухой травы на ветру да гулким шумом прибоя, сказочный мир щемящей старины, отрешенности и словно застывшего времени, запах моря и ни души! Картина вокруг была настолько нереальна, что казалось – вот только закрой на секунду глаза, и этот чудесный мираж исчезнет… Никогда больше в своей жизни я не видела места, так органично вписанного в окружающий пейзаж, так чутко сохранившего ностальгическую прелесть прошлого (вернее, теперь уже позапрошлого) века, не нарушенную ни современными строениями, ни гудом машин, ни светом реклам и фонарей.

В первый приезд мы провели в Унежме две недели. Занимались обмерами церкви, в перерывах между работой ходили в лес за ягодами и грибами, вечерами пили чай из самовара и пели песни при свете свечи или керосиновой лампы. Типичный городской житель, всю жизнь до этого проводивший лето на даче под Ленинградом, я была поражена обилием ягод и грибов в нехоженых северных лесах. Вот где действительно оправдывает себя поговорка «грибов – хоть косой коси!». Мы сушили белые и подосиновики, нанизывая их на нитки, и они висели в нашей кухне над печкой, шурша как въетнамские занавески.

Достойно подробного рассказа воистину русское гостеприимство поморов. Сойдя тогда с «Палтуса» на берег, мы, снабженные письмом от Онежского исполкома, взывающего к местным властям о помощи студентам на практике, долго искали в пустынной деревне хоть одну живую душу чтобы спросить, где же нам поселиться. С трудом найдя «первого встречного», мы кинулись к нему с этим письмом, но он, не взглянув на официальную бумагу, сказал: «Вон там – видите — дом, хозяина сейчас нет, живите, сколько хотите!». Дома в Унежме, как и во всех северных деревнях, тогда не запирались, и, уходя, люди просто ставили к дверям палочку, свидетельствующую о том, что хозяев нет дома. Таким образом мы оказались обитателями просторной избы с огромной русской печкой и несколькими светлыми горницами, где хватило места на всех. Наши запасы продуктов кончились довольно быстро, и мы были несколько озадачены, как жить дальше – ведь магазина-то нет! В укромном углу нашлась коробка с пряниками, припрятанная кем-то на черный день, которой нашей прожорливой кампании хватило тоже ненадолго. Неожиданно на помощь пришли местные жители, близко к сердцу принявшие наше положение и начавшие понемножку подкармливать – кто принесет корзинку с рыбой, кто буханку свежеиспеченного хлеба, кто – муки или сахару. Обмеры подходили к концу, когда нежданно-негаданно вернулся хозяин избы, средних лет мужчина с веселыми голубыми глазами, охотник со станции Унежма. Мы ожидали бури – во-первых, вселились в его дом без разрешения, во-вторых, съели продуктовые запасы. Но, к великому изумлению, Петро (так звали хозяина), на наши невнятные оправдания рассмеялся и сказал: «Да вы не переживайте, там на сарае есть еще пряники», и тут же принес новую коробку.

Постепенно мы познакомились со всеми обитателями деревни, которые вечерами заходили к нам на огонек. Заходил Валентин, пожилой человек, когда-то бывший моряком в Мурманске, потом вернувшийся в родную деревню и уже никогда ее не покидавший. Постоянной работы в Унежме нет и он жил сезонными заработками — весной ходил с бригадой рыбаков за селедкой на близлежащие острова, летом собирал и сдавал в заготовительные пункты ягоды – морошку, бруснику и клюкву, зимой ловил в проруби навагу и носил продавать на станцию. Он приходил к нам на чай, всегда прихватив с собой что-нибудь вкусненькое – рыбу, хлеб или сахар, садился в угол и молча слушал наши студенческие разговоры и песни. Это он научил нас морской рыбалке, ставшей одним из любимых развлечений.

Как только сходит лед, местные жители ставят сети, так называемые рюжи, которые стоят до поздней осени, и с каждым отливом идут с корзинкой проверять добычу. В рюжу всегда попадает рыбы достаточно на уху, а иногда и чуть больше. Основная рыба в Унежме – навага и камбала, изредка встр