Панозерские карсикко

Карсикко (от глагола karsie — обрубать сучья) — особым образом отмеченные хвойные деревья, внешними признаками которых являются обрубленные сучья или затесы на стволах, а также вырезанные в коре деревьев различные знаки. Речь идет о явлении, которое в значительной своей части связано с древними мифологическими представлениями о строении окружающего мира.Функциональная парадигма описываемого явления на территории таежной […]

Панозерские карсикко

Карсикко (от глагола karsie — обрубать сучья) — особым образом отмеченные хвойные деревья, внешними признаками которых являются обрубленные сучья или затесы на стволах, а также вырезанные в коре деревьев различные знаки. Речь идет о явлении, которое в значительной своей части связано с древними мифологическими представлениями о строении окружающего мира.

Функциональная парадигма описываемого явления на территории таежной зоны Северной Европы, от Северной Норвегии и Северной Швеции на западе до Приуралья на востоке, достаточно широка, но частично исследована в исторической перспективе лишь на финских и северно-карельских материалах. Карсикко вырубалось в ходе погребального, свадебного или календарных обрядов, помимо этого в Северной Карелии зафиксировано обрубание веток на ели уходящим на войну рекрутом (типологически сходные обычаи отмечены также в Вологодской, на северо-востоке Архангельской области и в Удмуртии). В некоторых местностях центральной и восточной Финляндии карсикко символизировало своеобразную инициацию, когда достигший определенного возраста участник молодежного коллектива, впервые покидая пределы родовой территории, на границе двух волостей выставлял угощение для своих попутчиков, сидя на ветвях им самим или его спутниками обрубленного дерева. В Северной Карелии для невестки, впервые принимавшей участие в земледельческих или сенокосных работах на землях рода мужа, на пожне или пожоге вырубалось карсикко, после чего, в качестве ответного дара, невестка угощала присутствующих ритуальной кашей и стряпней. Близки перечисленным выше обычаям и некоторые так называемые рыболовные и охотничьи карсикко, когда дерево обрубалось новым членом промысловой артели на месте улова рыбы или было связано с первой охотничьей добычей.
В Северной Финляндии и Северной Швеции зафиксированы обычаи вырубания карсикко впервые прибывшим в определенную местность человеком, что делалось уже независимо от его занятий или возраста.
Помимо общей для карсикко семантики как знака, сделанного в память о важном для личности или коллектива событии, функционально вырубание карсикко в вышеприведенных случаях можно классифицировать как принесение жертвы духам-хозяевам данной местности, вызванное освоением вновь прибывшими определенной территории. Так, одна из основных функций карсикко — когнитивная, связанная с познанием и освоением некоего пространства, обнаруживается в обычаях новопоселенцев Северной Похъянмаа в Финляндии, которые, по материалам Кустаа Вилкуна, определив место строительства нового дома, прежде всего отмечали с помощью зарубок и обрубания сучьев хвойное дерево. Впоследствии это дерево сохраняли.
Охранительные функции карсикко (изначально, вероятно, связанные с идеей жертвоприношения), а также мифологическая роль как определителей гра- ниц освоенного и неосвоенного пространства, одновременно являющихся медиаторами между человеческим и потусторонним мирами (в особенности это касается карсикко умершего, см ниже) на карельских материалах проявляются не только в случае строительства отдельного дома, но и при освоении территории, необходимой для существования целой общины. В деревне Карельская Масельга на Сегозере в 1974 году участниками советско-финляндской исследовательской группы было обнаружено несколько старых сосен, в коре которых на уровне человеческого роста и выше были вырезаны полутора-, двухметровые восьмиконечные кресты. Все они находились на некотором расстоянии от деревни, у полей и пожен, как бы обрамляя ее со стороны суши Один из крестов был вырезан в коре дерева, стоящего у входа на кладбище, которое было расположено напротив деревни, на другой стороне залива Местные жители рассказывали, что некоторое время назад в деревне проживал старик, который ежегодно обновлял кресты на соснах, объясняя свои действия тем, что кресты якобы охраняют деревню от действия злых сил. Попутно здесь следует заметить, что крест (в том числе его древнейшая форма — косой крест) на всей территории бытования карсикко в функции магического, охранительного знака достаточно часто встречается вырезанным на стволе дерева, в частности, на кладбищах или на подходах к нему, на местах гибели людей Но крест на дереве можно встретить и на перекрестках старых промысловых троп, на рыболовной тоне или на местах отдыха в лесу около дорог.
Материалы автора из районов средней и Северной Карелии свидетельствуют о том, что карсикко на мысах и берегах озер вкупе с подобными же особо отмеченными деревьями на кладбищах (которые часто находились на островах или мысах, на берегах водоемов, по отношению к поселению — «за водой», на некотором от них расстоянии) отграничивали освоенную человеком, «окультуренную» территорию от остальной неосвоенной или малоосвоенной, «природной» среды Кроме того, ими были отмечены и сакральные точки территории — карсикко часто можно и сейчас обнаружить у церквей и часовен, не говоря уже о кладбищах Сакральными в исторической ретроспективе, вероятно, являлись и некоторые особенные или выделяющиеся на местности природные объекты, у которых, по древним представлениям, могли быть особые духи-хозяева Не секрет также, что многие церкви и часовни построены именно на таких местах, в бывших священных рощах, у почитаемых камней или родников и т д Подобное вышеописанному расположение карсикко на местности характерно и для северно-карельского села Панозера.
…Во взятом Н. Е. Поздняк в 1995 году интервью старейшая жительница Па-нозера А. К. Елисеева (1909 г. р.) рассказывала, что в прежнее время прибывавшие на праздник из других деревень родственники жителей Па-нозера оставляли «память о праздни-ке», вырезая (а может быть, обнов-ляя? — А К) кресты на соснах около церкви. В связи с этим сообщением возникает вопрос: не лежит ли в основе этих действий упомянутый выше обычай делать карсикко впервые прибывшему на праздник родственнику? Но почему карсикко делалось именно на кладбище? Делалось ли оно в связи с посещением могил родных (непременной частью «программы» любого престольного праздника)? Эти вопросы пока остаются без ответа. По крайней мере то, что обрубание ветвей или вырезание каких-либо знаков на кладбищенских деревьях было ритуальным действием, не подлежит сомнению, т к. на карельских кладбищах еще относительно недавно действовал неписаный закон, по которому на кладбище ничего не позволялось трогать — ни ломать ветви, ни собирать ягод, ни даже убирать упавшие сухие стволы деревьев. Лишь вырубание карсикко, казалось бы, шло вразрез с общепринятой традицией. Однако известно, что ритуал как во временном, так и в акциональном аспектах, был исключением из обыденной жизни, поэтому вырубание карсик-ко на кладбище можно назвать ритуальным нарушением табу (обыденных за-претов), т. е. сакральным действием, связанным с особенным, вневременным и внепространственным характером ритуальных действий. В любом случае, карсикко на кладбищах или вблизи них, с помощью которого душа покойного осуществляла переход в потусторонний мир (карсикко умершего), в описываемой здесь форме встречается на обширных пространствах Северной Европы, включая Скандинавию и Финляндию. Что же касается Русского Севера, то судя по результатам полевых исследований автора, ареалы карсикко умершего охватывают историческую карельско-вепсскую территорию от Новгородской (Валдайский район), Вологодской (Белозерье и восточные районы Вологодской области) и Ленинградской областей до юж-ных районов Мурманской области включительно. Та же ситуация наблюдается в Архангельской области — в Онежском районе, а по литературным сведениям — в Пинежье. Экспедиционные материалы автора 2000— 2001 годов позволяют утверждать, что карсикко умершего на кладбищах имеет широкое распространение также на территории Республики Коми.
В панозерском Куусикко отмечено присутствие еще одной особенной детали. На западной стороне кладбища в 1995 году Хейкки Рюткёля сфотографировал вырезанное на стволе старой ели и частично заплывшее смолой изображение, которое он интерпретировал как контур человеческой фигуры. На стволе примерно в полутора метрах от земли явственно проступает ромбической формы голова и две полуопущенные «руки», а две продолговатые выемки в нижней части изображения можно трактовать как обозначение ног. Фигура вырезана на северной стороне дерева. Антропоморфные изображения на стволах деревьев, встречающихся в лесах Беломорской Карелии и Северной Финляндии, известны как по рассказам путешественников (начиная с Элиаса Лённрота), так и по более поздним материалам. В 1980— 1990 годы по обе стороны границы было сделано несколько таких находок. По сведениям финского собирателя начала XX века Самули Паулахарью, полученным в северно-карельской деревне Бойница, изображение человеческой фигуры или головы, называемое хуррикас (hurrikas), функционально заменяло собой карсикко с обру