Выгореция. Таёжный роман. Отчет о поездке в Карелию по берегам Выга

Ничего конкретного о сегодняшнем состоянии сохранившихся памятников путеводители по Карелии не сообщают – скорее, просто закрепляют сам факт существования и разорения пустыни. Информации удалось отыскать не так много, как хотелось бы (и можно было предположить). Пара фраз в путеводителях, несколько статей историков и путешественников в СМИ, литературное наследие М.М.Пришвина, также посещавшего в начале прошлого века […]

Карелия

Ничего конкретного о сегодняшнем состоянии сохранившихся памятников путеводители по Карелии не сообщают – скорее, просто закрепляют сам факт существования и разорения пустыни.
Информации удалось отыскать не так много, как хотелось бы (и можно было предположить). Пара фраз в путеводителях, несколько статей историков и путешественников в СМИ, литературное наследие М.М.Пришвина, также посещавшего в начале прошлого века эти места… Вот, пожалуй, и всё, чем я располагал, пытаясь выстроить маршрут. Но огорчал не только дефицит информации – после прочтения собранных материалов в хронологическом порядке становилось ясно: время не щадит то немногое, что сохранилось от былого величия Выговской пустыни.


И если откладывать путешествие на будущее, то существует шанс вообще ничего не застать.
Июньская триада из выходных и праздника подходила для поездки как нельзя лучше. Добавив к трём законным нерабочим дням один день отгула, я получил хороший резерв по времени – ведь дороги были незнакомыми, и рассчитать точно их прохождение загодя было нельзя.
Так или иначе, но подготовка была завершена – и вот наступило 9 июня, день старта путешествия к тайнам прошлого.
В природе и в жизни ничего не возникает без причин и не исчезает бесследно. Пусть не сохранилось материальных следов былого, но дух поколений выговских насельников должен был остаться в карельской тайге, не желая покидать с трудом обретенных мест – и как они встретят случайного путника, заранее предсказать было трудно.
Забегая вперёд, отмечу, что в поездке действительно произошло немало загадочного, чтобы это можно было считать случайным стечением обстоятельств.
Однако – обо всём по порядку.

Историческая справка «ПОМОРСКИЕ БЕСПОПОВЦЫ». Сергей Зеньковский.

Несколько другой характер, чем в Новгороде и в ранних федосеевских общинах, приняло развитие беспоповщины на Крайнем Севере Руси, в Поморье. Как это ни странно, но там, в глуши северных лесных дебрей и болот, в пустынях этого бесконечного и малозаселенного многоозерного и богатого реками края, русская историческая традиция и верность древнему церковному преданию оказалась гораздо крепче, чем среди беспоповцев стариннейших русских городов северо-запада во главе с бывшим Господином Великим Новгородом. Поморское беспоповское движение развилось на старинной земле русских монашеских скитов, что лежала между озером Онего и Белым морем.

В лесах Поморья, на реке Выге, слились две крайние, но несколько разные аскетические монашеские традиции Игнатия и Корнилия, причудливо и неожиданно сочетавшие бесконечное преклонение перед русским церковным прошлым, исступленную готовность к крайней, доходящей до добровольного самосожжения жертвенности и абсолютную непреклонность в духовных вопросах, переходящей в церковное бунтовщичество, анархизм и даже нигилизм.

Игнатий, бывший только дьяконом и поэтому не имевший права «литургисати», склонялся к учению об «упразднении» священства и причастия: сам он, будучи соловецким экклезиархом, выдающимся и пламенным проповедником и волевым духовником, вероятно, часто чувствовал свое превосходство над рядовыми деревенскими батюшками и вряд ли имел охоту подчиняться их духовному руководству. Быть может, будь он сам иереем, он рассуждал бы иначе и не проявлял бы в этом и других духовных вопросах такого крайнего радикализма. Как монах он, конечно, «пренебрегал» и браком, но, несмотря на эти крайние установки в вопросе священства и таинств и неудержимую страсть к проповеди гарей, он — в противоположность дьячку Феодосию Васильеву, выходцу из мелкого провинциального городка Яма, — имел и осознавал за собой все старое предание и мышление Соловецкого монастыря, одной из влиятельнейших и важнейших русских обителей. Несмотря на всю свою мятежность и независимость в вопросах веры, Игнатий всем сердцем и умом принадлежал русскому церковному прошлому и сумел передать своим ученикам и последователям страстную любовь и неограниченное преклонение перед своим «востоком востоков».

Корнилий, упрямый и непреклонный аскет, в свою очередь, тоже не был просто лесным старцем, бросившим и ненавидящим мир. Корнилий принес на Выг не только навыки крайнего монашеского аскетизма, доведшие его до бракоборства и полного «целомудрствования», и бесконечную любовь к пустынному житию (недаром современники его называли «пустынь прекрасная, столп пресвет
лый, наказатель (руководитель) сладостный»), но и плоды долгого служения церкви и знания ее прошлого, живым свидетелем которого был он сам. Еще будучи келейником Филарета, а затем и других иерархов, Корнилий научился ценить единение царства со священством и мог наблюдать годы цветения тогда еще в его глазах святого Третьего Рима. Став пустынником, он не потерял чувства ответственности за судьбы своего христианского народа. И несмотря на короткое время общения с ним, Викулин и Андрей Денисов, по всей вероятности, от него унаследовали преданность старой церковной Руси.

Благодаря усилиям и способностям обоих основателей Выгорецкого поселения, их обитель уже в течение двух последующих десятилетий стала ведущей не только в Поморье и беспоповщине, но и во всем русском старообрядчестве. Викулин занимался организацией самого общежительства, Андрей (1674 — 1730) скоро вырос в положение ведущего богослова и мыслителя старой веры, а брат Андрея, Семен Денисов (1682 — 1740) прославился в старообрядчестве как патетический писатель и славослов ранней истории движения древней веры и русской церкви. Кроме того, благодаря их хозяйственным, организаторским способностям Выгорецкий монастырь стал как бы преемником Соловков, которые еще долго не могли оправиться от разгрома 1670-х годов.

Заслуга Андрея Денисова заключалась в ясном, логически и систематически составленном объяснении «старой веры», изложенном в его знаменитых «Поморских ответах». «Поморские ответы» были действительно ответами на вопросы, предложенные синодальным миссионером и обличителем «раскола» иеромонахом Неофитом, который в порядке полемики со старообрядцами задал поморцам Выговского общежития 104 вопроса. Ответы были соборным трудом выговских отцов, но их формулировка, редакция и написание были работой прежде всего Андрея и отчасти Семена Денисовых. В своих ответах Андрей не поддается страстям и гневу, как Аввакум или Лазарь, а спокойно, с многочисленными ссылками на источники разбирает вопросы миссионера и дает почти что исчерпывающее толкование разногласий между «великороссийской» церковью и старообрядцами. Поскольку большинство вопросов Неофита касалось общих для всего старообрядчества проблем, то и «Ответы» стали своего рода декларацией веры всего старообрядчества и были приняты почти что всеми толками как главное руководство для объяснения самого существа «старой веры».

Основная концепция Денисовых зиждется прежде всего на теории особого
христианского исторического пути русского народа. Вслед за Филофеем, авторами «Повести о Белом Клобуке», грамотой патриарха Иеремии, боголюбцами и ранними старообрядцами Денисовы утверждают, что только Русь смогла сохранить до середины семнадцатого века чистое христианство, четкое изложение которого было составлено на Стоглавом соборе 1551 года. Но Денисовы, не удовлетворяясь сухими формулировками своих предшественников, дают панегирическую, богатую красками и славословием картину прошлого русского православия. В глазах С.Денисова православная дониконовская Русь была «вторым небом», и за дела, подвиги и молитвы русских святых ей была дана великая миссия охранения истинно христианской веры. Эти русские святые чудотворцы, преподобные и знаменосцы, пишет он, соединили землю и небо, народ России с самим Господом Богом, а их верность вере и молитвенное стояние объединили всю Русь в одно стадо, возглавляемое Христом и пасущееся на небесных лугах. Это стадо Христово являлось мистическим соединением конечного с бесконечным, ангелов и людей, которые вместе славили Бога и просили, чтобы на земле был мир и в человецех благоволение.

Что было действительно новым в сочинениях Денисова — некоторая идеологическая демократизация Третьего Рима. Теперь вместо стольного города Москвы на роль преемника вселенской задачи охраны подлинного православия в их писаниях выступают все русские города и деревни, веси и села, сам русский народ, а не «великий государь» Московской Руси, которого, поскольку он стал императором Санкт-Петербургской империи, они вообще предпочитают замалчивать. Этому перенесению роли защитника христианства с Москвы на всю Русь, с великого государя — на народ российский соответствовала и иерархическая перестройка своей церкви, предпринятая Денисовыми. Вместо грозных владык епископов, необходимость которых для преемственности Господней благодати они не отрицали, Денисовы выдвинули новую соборную организацию своей поморской церкви. В их сочинениях и посланиях неизменно бесконе